Теперь, когда Рин уверенно шагает на Площадь Мира, преисполненная самых радужных надежд, можно приглядеться к ней поближе. То, что она худа, читатель уже знает. У Принсипы Данари от природы была хорошая фигура, правильные черты лица и удивительно зоркие карие глаза. Она всегда производила впечатление лирической барышни, мечтательной и беззащитной. Однако что заставило её ступить на скользкую дорожку воровства, когда она могла вырасти завидной невестой?
Только крайняя бедность.
После рождения седьмого ребёнка семейство Данари едва сводило концы с концами. Старший сын, ушедший из дома в поисках счастья, не прислал ни одной весточки: жив ли, здоров, что его задерживает на пути домой — было совершенно неизвестно. Рин его почти не помнила, разве что имя — Андроникус, да то, что он был старше неё на десять лет. Отец залез в долги, только для того, чтобы все дети остались живы — он не вынес бы смерти хотя бы одного сына или дочери. Ему пришлось заложить родовое поместье, и срок уплаты неотвратимо приближался.
В четырнадцать лет Рин удалось подслушать разговор родителей, который подтолкнул её к решительным действиям. Это было весной, поздним вечером. Рин не спалось от голода. Она выбралась из комнаты в ночной рубашке и решила пройтись по замку. Её внимание привлёк обрывок фразы из-за двери родительской спальни.
— …Это просто невыносимо — смотреть, как безжалостные кредиторы оценивают твоё поместье, охотничьи угодья, коней… Даже платья наших дочерей! Винсент, родной, позволь мне написать брату. Последний раз! Он не откажет нам в помощи.
Даже через дверь девочка различила молящие нотки в голосе матери и тяжёлый вздох отца.
— Эглантина, мы столько раз просили его о помощи, что он может нас возненавидеть. Боюсь, нам придётся поселиться в другом месте, и жить огородничеством. Но ни поместье, ни графский титул не спасут нас от разорения. А наши дочери слишком юны для замужества, да и приданого не собрать даже для Катарины. А ведь есть ещё Лавиния, Принсипа, Эвлалия и крошка Анджели. Камилу всего семь лет, и его не отправишь в оруженосцы…
— Если бы только Андроникус вернулся!
— Я надеюсь на это. Но пока что он не прислал ни строки. Срок уплаты долгов через неделю… — Дальше Рин не стала слушать, а вернулась в комнату, где спала с младшими сёстрами. Дверь негромко стукнула. Закрываясь. Стук разбудил толстую Эвлалию.
— Опять не спишь? — пробормотала она, вертя головой. — Вот расскажу маме…
— Тихо ты, Эвлалия, разбудишь Анджели! — прошипела Рин, пробираясь к своей кровати мимо колыбельки, в которой посапывала хорошеньким носиком пухлощёкая малышка.
Засыпая, девочка всё ещё искала выход из той западни, которую готовили семье кредиторы. И нашла, как ей показалось.
За неделю Рин осторожно собрала все свои наряды и украшения, кроме некоторых, что хотела оставить дома на память о себе. Вечером предпоследнего дня она сходила к купцу и продала вещи. Но вырученной суммы хватало только на уплату одной пятой долга. Рассудив, что одна пятая — всё же лучше, чем ничего, она вернулась домой. К её удаче, ни сёстры, ни брат не заметили, куда она ходила. После скудного ужина Рин поблагодарила родителей, поцеловала их и отправилась в спальню. Дождавшись, пока все уснут, она тихонько встала, оделась и взяла перо и бумагу, чтобы написать прощальное письмо. Обмакнув перо в чернильницу, она быстро начала письмо при лунном свете:
«Милые папа и мама, брат и сёстры!
Я больше не могу обременять вас заботами обо мне. Денег от продажи моих платьев и украшений хватит, чтобы уплатить пятую часть долга. Я оставляю Анджели свой перстень и медальон. Обещаю не продать своей чести. Прошу, не ищите меня. Постараюсь найти способ прожить, быть может, поступлю к кому-нибудь в ученицы. Вернусь, если представится возможность.
Любящая вас Рин.»
Запечатав письмо, Рин подошла к колыбели, чтобы в последний раз перед уходом полюбоваться на сестрёнку. Её русо-золотистые волосики разметались по подушке, щёчки разрумянились от сна. Она улыбалась, как может улыбаться лишь ребёнок полутора лет от роду, когда ему снится что-то очень приятное. Рин сняла с правой руки кольцо с сапфиром и надела его на тоненький пальчик Анджели. Затем сняла с шеи медальон — серебряную безделушку на длинной цепочке, и взяла со стола маленькие ножнички. Раскрыв медальон, со своим портретом в эмали, она отрезала прядь своих шелковистых волос и положила внутрь. Закрыв медальон, Рин вернулась к колыбельке и положила его под подушку.
— Ты вырастешь настоящей красавицей, — шепнула она малышке. Та завозилась, укладываясь на бочок. Поцеловав сестрёнку, Рин выскользнула из комнаты, не забыв письмо и узелок с деньгами. Их она оставила на обеденном столе. Потом наведалась в кладовую, где взяла ковригу хлеба, флягу для воды и старый плащ. Не забыла и о перчатках. Сумку девочка взяла самую старую, чтобы не привлекать внимания возможных грабителей.
На рассвете можно было увидеть одинокую фигурку, бредущую по восточной дороге от замка Бериллик к городу Регнаросе, что находился в десяти милях пути. А по северной дороге к замку уже подъезжали два всадника. Один — молодой гигант, с карими глазами и русыми кудрями, развевавшимися на ветру. Его доспехи сверкали в солнечных лучах так, что больно было смотреть. Лицо его светилось улыбкой счастья — он наконец-то возвращался домой. Что же до другого… Другой всадник походил на светлого жреца, однако не совсем. На нём был серо-голубой балахон с красноватой шёлковой подкладкой, вышитый по краям серебром. Вышивка напоминала местами растительные побеги — или же упражнения в каллиграфии, изящными завитками. В правой руке этот всадник держал длинный посох светлого дерева, украшенный резьбой. Кое-где можно было узнать лист ясеня. Через плечо у него висела внушительного размера сумка. Выражение лица было сосредоточенным — по крайней мере, той его части, что виднелась из-под капюшона.
— У меня странное предчувствие, друг, — обратился к магу рыцарь. — Я возвращаюсь домой, где так долго не был, но мне кажется, что кто-то из близких не смог дождаться.
— В таком случае поторопимся, — отозвался маг, подстегнув серого в яблоках коня. — Возможно, он захотел последовать по вашим стопам.
Через четверть часа путники уже спешились у дверей Бериллика. Рыцарь взялся за кольцо и громко постучал.
Дверь открыла Катарина — высокая девица лет девятнадцати. Кое-как заколотые волосы и красные глаза не располагали к дружеской беседе.
— Кто вы, господа, и что вам нужно от нашей семьи? Если вас послали наши кредиторы — то не в добрый час!
— Я Андроникус Данари, сударыня, — не растерялся молодой человек, — и я вернулся домой! Мой спутник — маг Игнациус. А вы не изволите представиться?.. — он пригляделся к девушке повнимательнее. Та оцепенела в изумлении.
— Какой же я глупец! Катари, котёнок, ты не узнаёшь меня? Вот мой шрам! — Андроникус протянул левую ладонь. На ней действительно белел короткий шрамик.
— Точно, это ты, — прошептала Катарина, широко раскрыв глаза. — Пойдём… тебя все заждались… скорее! — она сорвалась с места и побежала в зал с криком:
— Он вернулся! Он поможет!
Андроникус и маг поспешили внутрь, не забыв седельные сумки. Они застали домашних за чтением письма. Анджели плакала на руках у Эвлалии, мусоля во рту цепочку. Отец обернулся на вошедших и остолбенел. Затем, взяв себя в руки, произнёс:
— Ты явился вовремя, сын мой. И вы, уважаемый чародей. Весьма рад вас видеть. Роник, подойди сюда и прочти письмо своей сестры.
— Лёник! Иди сюдя! — повторила малышка.
Молодой человек не осмелился ослушаться. Он пересёк зал, быстро пробежал глазами скачущие строчки и закашлялся.
— Предчувствие меня не обмануло… Сколько мы должны заплатить?
— Пять тысяч флорелей. Как ты можешь понять, твоя сестра ушла из дома, продав почти все свои наряды и драгоценности, выручив лишь тысячу. Где взять остальное, я не имею ни малейшего представления. Но главное — догнать её, пока она не попала в переделку… Эвлалия, возьми уребёнка медальон. Хотя нет, лучше подойди с ней к свету и просто открой его.
Эвлалия послушалась.
— Кажется, я знаю, что отвадит жадных ростовщиков от Бериллика раз и навсегда. И поможет вернуть Рин со всеми вещами. — Андроникус открыл одну из седельных сумок и вытряхнул на стол всё содержимое. Из сумки посыпались жемчужины такой совершенной формы, что они были достойны королевской короны. Самые крупные нельзя было даже сжать в кулаке, а сиял жемчуг, подобно росе на лепестках эдельвейса.
— Я показывал некоторые из них знатокам. Не самые большие. Самая маленькая стоит пятьсот флорелей. Неужели Рин смогла выручить за всю свою одежду и украшения лишь тысячу? Какой скряга посмел дать так мало?
— Мы это узнаем, когда осмотрим лавки. Сейчас важнее всего вернуть её… целой и невредимой, — промолвила мать.
Во время разговора маг терпеливо ждал, пока к нему обратятся, опершись на посох.
— Нам посчастливилось, матушка, — сказал Андроникус, нежно взяв за руку Эглантину. — В дальних землях востока меня исцелил от проклятия маг Игнациус. Он возвратил мне память о доме… обо всех вас! И он согласился отправиться со мной сюда.
Винсент подошёл к магу и протянул ему письмо дрожащей рукой. В глазах главы семьи показались слёзы.
— Найдите нашу дочь, кир Играциус. Мы ничего не пожалеем, только бы она была жива и здорова… Её имя — Принсипа Данари, ей четырнадцать.
Маг кивнул и взял письмо. Прочитав его и сделав для себя нужные выводы, он подошёл к Анджели, всё ещё сидящей на руках сестры. Малютка крепко держала медальон, настороженно глядя на незнакомца, и в любую минуту готова была снова заплакать. Но маг откинул капюшон и дружелюбно ей улыбнулся.
— Ну что, маленькая кири, покажешь свою Рин? Я не заберу.
— Ли-ин! — заулыбалась девочка, протягивая портрет. Игнациус коснулся медальона навершием посоха. Он украшения отделилось призрачное изображение нашей героини и перешло в мягко засветившийся посох. Маг прислушался к вибрации, идущей от посоха к рукам, обернулся и кивнул.
— Она жива. Сейчас она в Регнаросе. Не торопитесь! — добавил маг, видя, как кир Винсент направился к дверям. — Хотя от радости не умирают, сейчас бесполезно её возвращать. Как я понял из письма, ваша дочь была на тот момент в отчаянии. Возможно, её подтолкнул к этому решению какой-нибудь разговор, услышанный не вовремя. В таком возрасте житейские неурядицы оставляют в душе ощутимый отпечаток. Вспомните, когда вы беседовали последний раз о неприятностях, на что вы надеялись?
— Кажется, мне ясно, какие слова подслушала эта негодница, — тяжело вздохнула кирин Данари. — Мы с мужем надеялись только на чудо: что вернется старший сын. Наверное, она надеялась отыскать Андроникуса и рассказать о нашей беде. Но вот он здесь — благодаря вам, кир Игнациус! И мы никогда не забудем этого. Что касается Принсипы… Вы сможете вернуть её домой, я уверена в этом…
Фразу прервал стук в дверь — раскатистый, с бравадой. Стучавший как будто знал, что ему непременно откроют. Андроникус поспешил отворить дверь, причём на его лице ясно было написано, что словами назойливые заимодавцы не отделаются, и любезностей не дождутся.
Распахнувшаяся дверь едва не ударили ростовщика по длинному носу, так, что он отшатнулся. Впрочем, наглости это ему не убавило, и с крысиного лица не исчезла надменная гримаса.
— Я желаю видеть хозяина Бериллика! — с апломбом заявил ростовщик, взмахнув резной тростью. Её набалдашник был сделан в виде вороньей головы с железным клювом — острым, как стилет, сама же трость была чёрного дерева с серебряной инкрустацией. Глаза были рубиновыми.
— И вы его увидите, клянусь Серебряными Костями! — процедил молодой человек. — За мной, почтенный, прошу не отставать.
— Не имею чести знать вас, юноша, — подозрительно сощурился ростовщик. — Уж не нанял ли кир Винсент новый штат прислуги? Интересно, на какие деньги? Быть может, он нашёл клад? Ах, как тяжело в его годы орудовать лопатой… — Он в открытую глумился. Для наследника Данари стоило огромного труда не дать ему пинка. Вместо этого Андроникус отступил внутрь, открывая дверь в обеденную залу.
— Вы узнаете всё внутри, почтенный. Стоять на пороге вредно для вашего здоровья. Ещё простудитесь, — не удержался от шпильки юноша.
Ростовщика задел намёк на здоровье. Ему было не меньше сорока лет, рост его не достигал пяти локтей — из-за сгорбленной спины и кривых ног. И при этом он ещё лелеял надежду стать супругом Катарины — в случае, если семья пожелает остаться в замке, но не найдёт нужной суммы, чтобы откупиться. Так что он поспешил в залу, в душе потирая руки от предвкушения того, как легко ему достаётся замок. Поэтому последние новости должны были стать для него ударом, и немалым.


@темы: Повесть о Страннике